Евдокия Чудиновская

gallery/храм

Свидетельства людей, знавших Дунюшку

Вера Николаевна Шнуряева
(д. Борисовка Еткульского района, 1999 год)

Во время Великой Отечественной войны я жила в деревне Деньгино
Каракульского района. Всех мужиков забрали на фронт, в колхозе остались
одни женщины, старики и дети. Почти каждый день приходили похоронки.

Как-то прихожу с фермы на обед, а дома – похоронка на мужа.
Сколько было слез и горя! Слышу, открывается дверь, обернулась – вижу,
входит женщина незнакомая, бедно одетая. Я подумала, что это нищенка,
тогда их много ходило. Смотрит она на нас и спрашивает, что, мол,
вы так горько плачете, или горе какое случилось? Да вот, говорю, похоронка
пришла, мужа убили.

 А она и говорит: «Не плачьте, ваш муж придет живым, только раненым
и на один глаз будет плохо видеть». Я подала ей три рубля с просьбой,
чтобы она помолилась о здравии Тимофея, она взяла. Потом я накрыла на стол
и хотела ее пригласить, оглянулась – ее уже не было. Я вышла во двор,
потом на улицу, прошла к озеру, спросила у соседей –
никто не видел эту женщину.

От ее слов мы как-то успокоились, а через полгода получаем письмо треугольничком. Пишет медсестра из госпиталя, что ваш муж, Тимофей Ефимович, был тяжело ранен и несколько дней не приходил в сознание. Теперь он пришел в себя и будет жить.

Закончилась война, вернулся с фронта муж раненый и без одного глаза.

В марте 1948 года мы поехали в Чудиново. Когда приехали на мельницу, там слышим разговоры, мол, какая-то Дунюшка умерла. Мы пошли посмотреть.

Вошли в дом. Народу было много. К нам подошла матушка Ирина и проводила нас в комнату.

Когда я подошла ко гробу, то вижу: это та самая женщина-нищенка, которая в войну заходила в наш дом и сказала, что муж придет с фронта живым! Я упала на колени и долго плакала и просила прощения за то, что не смогла за все ее отблагодарить.

Никому я тогда об этом не рассказала, а потом как-то забыла. И только когда прочитала «Сказание о Дунюшке», я вспомнила этот случай.

Много тогда говорили о Дунюшке, о ее прозорливости и святости, но я и подумать не могла, что вот так Дунюшка мне явится своим привидением и откроет правду о муже.

 

По рассказам Стефана Шестакова

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

На снимке: слева сидят Ирина Павловна Степанова, рядом - Дунюшка, за ними - Стефан Шестаков.

 

В селе Мордвиновка в большом доме на берегу реки жил Иван Григорьевич Ремизов. Очень богатый, скуповатый, он имел твердый характер – все его боялись.

Однажды проходя с послушницами через Мордвиновку, Дунюшка села отдохнуть на лавочку возле дома Ремизовых. В это время из дома вышла женщина с коромыслом и пошла на озеро за водой. Это была Агафья Яковлевна Ремизова. Дунюшка говорит своим послушницам: «С этой женщиной мы познакомимся через 20 лет».

Через три года у Ремизовых родился сын, прожил 17 лет и застрелился по неизвестной причине. Утром, выгоняя корову в табун, мать нашла его за углом дома уже мертвым. Потом сама Агафья рассказывала:

«Не могла с этим горем смириться. Сын не принял причастие и похоронен без отпевания. Каждую ночь снились всякие кошмары, даже днем бесовские видения. Открою окно, а на улице бесы пляшут, и с ними Гришенька. И бесы его терзают, весь исцарапан, взлохмачен, вырывается из их лап и кричит: «Мама, мама! Никто не поможет мне, кроме Чудиновской Евдокии!».

Дунюшку Ремизовы ни разу не видели, но слышали о ней. Агафья говорит мужу: «Ваня, свози меня в Чудиново». – «Это к ворожейке-то? Она любит, чтобы ей привозили пятерик муки. Да и что она знает!».

У Ремизовых была племянница, которая общалась с Дунюшкой, она тоже уговаривала их съездить к блаженной. Наконец, Иван Григорьевич согласился, но с оговором: «Хватит ей и два пуда!».

Когда приехали ко двору матушки Ирины, Евдокия вышла из ворот с тарелкой супа и стала кормить их лошадь, а Ремизову говорит, видя его в первый раз: «Иван Григорьевич, я тебя не приму. Я ведь люблю, когда мне пятерик привозят, а ты всего два пуда муки привез».

Агафья в это время только слезла с телеги, а муж кричит ей: «Это она будет еще меня позорить! Садись, поехали!» – Так ни с чем и уехали.

После этого племянница Ремизова как-то говорит Дунюшке: «Может, мне еще раз попросить Ивана Григорьевича?» – «Поговори, поговори, – отвечает блаженная, – от кнута выскочишь, не будешь знать, по какой дорожке бежать». Племянница все-таки приехала к Ремизовым и стала уговаривать Агафью, чтобы она с ней поехала к Дунюшке. В это время вошел Иван Григорьевич, услышал их разговор и возмутился: «Ах ты, смутьянка!» В руках у него был кнут, он и стегнул племянницу. Та выскочила из дому и не знает, по какой дорожке бежать.

Агафья Яковлевна от переживаний таяла. Однажды она сидела пряла шерсть и подумала: «Если Дунюшка действительно святая, то ты, Господи, накажи меня сию же минуту какой-нибудь болезнью».

И вдруг словно молния пронзила ее, она одеревенела, а руки опустились. Потом всю ночь она кричала от боли и просила Бога, чтобы дожить до утра – исповедаться и причаститься. К утру боль утихла, и Агафья уснула, а потом забыла про свое обещание.

После этого она снова стала уговаривать мужа, и Иван Григорьевич поборол, наконец, свою гордость. Погрузили пять пудов муки, поехали. Проезжая мимо чужой бахчи, Иван Григорьевич решил еще раз проверить Дунюшку. Он сорвал несколько огурцов, приговаривая: «Посмотрим, как она узнает, мои они или чужие». Когда приехала, оказалось, что Евдокия их ждала. Матушка Ирина поставила самовар, сели за стол.

Иван Григорьевич подал Дунюшке огурцы со словами: «Вот такие у меня ноне наросли». Но блаженная их не приняла: «Тем, кто ворует и кто принимает ворованное, одно наказание бывает». И стала говорить с Агафьей: «Сижу как-то, пряду шерсть, а сама думаю: сходить бы в храм, исповедаться, причаститься, заказать панихиду. Или за все мои грехи  сразу наказал бы меня Господь. И меня как будто молнией поразило, долго в себя не могла прийти. Потом отпустило, я и забыла о принятии Святых Таин».

Агафья живо отвечает: «Со мной то же самое было, что и с вами!». А потом спохватилась: «Дунюшка! Прости меня, грешную! Это же все мои слова и помышления, я обещала, но не выполнила».

«За невыполнение обета бывает плохо», – отвечала блаженная. Встав, она стала рассказывать Ивану Григорьевичу все его грехи, начиная с семилетнего возраста. Он тоже встал, слушая. Сначала его прошиб пот, потом потекли слезы. Он упал на колени, рыдая, и сказал: «Вот теперь я раб твой! Только не оставляй меня, что надо, я буду выполнять».

Про сына Евдокия сказала им, что за него надо много подавать милостыню. (Иван Григорьевич потом много пожертвовал муки, елея, свечей, ладана, Евангелие, чашу для причастия, крест, колокол и другое). Блаженная посоветовала им также возносить в церкви молитву об убиенных, а в коленопреклоненной молитве на вечере в день сошествия Святого Духа делать прошение «о иже в аде держимых». Чтобы избавить сына от ада, надо просить об этом Бога и трижды в год совершать по сыну Божественную Литургию: в день Богоявления (Крещения), Святой Пасхи и Пятидесятницы (Святой Троицы).

Советовала Евдокия также просить Божию Матерь, чтобы Она возносила молитвы к Сыну Своему о спасении тех, кто в аде содержится. Можно просить и преподобного Паисия Великого, он помогает умершим без покаяния.

Все это Иван Григорьевич выполнил. И сама Дунюшка взялась молиться за их сына. В этом ей помогали ее путеводители и покровители святитель Николай и Иннокентий Иркутский. Впоследствии Иван Григорьевич Ремизов стал одним из ревнителей веры, вел чистую подвижническую жизнь, стремясь к богоугодным делам и всегда помогая церквам и нищим.

 

 

gallery/евдокия маханькова

Евдокия Маханькова в 1940-е годы

gallery/слева иринапавл_и_дунюшка_за_ними_стефан шестаков

По рассказам Екатерины и Наталии Суховерховых

Они жили в деревне Деньгино Каракульского района.
Занимались рукоделием, вязанием, шитьем,
выполняли просьбы подомовничать, присмотреть за детьми.
Они были верующими, замуж не выходили, оставаясь девами,
и их приглашали помолиться за усопших, почитать канон,
Псалтырь. Особенно на девятый, сороковой день и на годовщину.

В колхозе их упрекали за то, что они верующие,
называли богомолками. Председатель колхоза стал их посылать
на лесозаготовку, угрожать, дескать, на высылки сошлю, посажу.
Мать у них была уже старая и больная,
а из девушек какие могут быть лесозаготовители!
Собрались они все трое и пошли в Чудиново к Дунюшке.

С Дунюшкой и матушкой Ириной они раньше были знакомы, постоянно встречались в храмах Троицка и Чудиново. И вот не успели войти в дом, а Дунюшка: «Чем вас обидели?» Они все рассказали и плачут: «Что нам делать, леля Дуня?» А она спокойно говорит им: «Когда придете домой, скажите председателю Дмитрию Мальцеву, что в его бутылочке очень мало масла осталось».

Еще три дня Катя и Наташа с матерью погостили у матушки Ирины, походили в храм, потом пошли домой. Благоверная их благословила и наказывает: не забудьте, мол, сказать председателю, что в его бутылочке масло уже догорело.

Когда вернулись в свою деревню, они узнали, что народ собирался на колхозное собрание, и Дмитрия Мальцева не избрали больше председателем. А вскоре его семья совсем уехала из деревни.

А вот другой случай с Катей и Наташей.

Как-то матушка Ирина собрала обед и пригласила всех за стол. А у них постоянно были гости, все, кто приходил в церковь, у матушки Ирины останавливались. Дунюшка говорит: «Еще не все пришли». А матушка Ирина посмотрела: «Как не все? Все здесь». Но стали ждать.

В это время сестры Суховерховы с мамой шли в Чудиново (это было накануне праздника Сретения Господня). Была сильная пурга, дорогу заметало, а они везли санки с продуктами. Всю дорогу они молились, пришли измученные. Только вошли в дом, провидица говорит: «Вот сейчас все пришли, можно садиться за стол».

Был и такой случай: когда матушка Ирина стала готовить обед, подошла Дунюшка и говорит: «Сегодня на обед будет рыба». Матушка Ирина удивилась: откуда взяться рыбе, ведь на дворе зима, все реки и озера подо льдом. Не успели поговорить об этом, как приезжает знакомый из города и привозит рыбу.

Георгий и Анастасия Легаевы, Мария Брызгина  вспоминали о том, что Дунюшка говорила о здоровье. Надо владеть собой, говорила она, терпеть. Надо и лечиться обязательно. Человек – это храм Божий, тело – домик, Богом данный, его надо ремонтировать, очищать от духовных заболеваний: гордости, гнева, зависти, памятозлобия, ненависти, осуждения, клеветания, хищения, пьянства и многих других бесовских, дьявольских привычек.

Знакомая ей Евдокия как-то пригласила Дунюшку к себе пожить – погостить. Дунюшка ей говорит: «Надо побелить дом, навести в нем порядок, чистоту – тогда и приглашай». Евдокия побелила, прибрала в доме и снова приглашает Дунюшку. Та опять говорит: «Побели в доме». Женщина побелила еще раз, прибрала, приходит: «Я все сделала, как вы просили». А Дунюшка опять: «Побели в доме».

Только на седьмой раз провидица пришла к Евдокии и говорит: «Дом – это человек, храм Божий. А в теле – домике твоем, твоей семьи и деток нечисто. В доме ты побелила, а в душе? В храм не ходите, не исповедуетесь, причастие принимаете только в Великий Пост, милостыню нищим не подаете. Друг у друга берете без спроса, цыплят и огурцы воруете, топор в лошадь бросили, ей ногу поранили, она и сейчас хромает. Процветают у вас гнев, злоба, ненависть, обман и клевета. Прощения друг у друга не просите, гордые».

Женщина, выслушав это, упала на коления: «Прости нас, грешных», – а Дунюшка говорит: «Вы Бога об этом просите, он простит». И еще сказала: «Не забывайте молиться Божией Матери перед иконами: «Умягчение злых сердец (Семистрельная)» и «Скоропослушница», а также свт. Николаю, святым Борису и Глебу. Их молитвы усмиряют гнев и гордость враждующих.

По рассказам Наталии Суховерховой

В одну из деревень прислали священника, и он по дороге заехал
к Дунюшке в Чудиново. Матушка Ирина приготовила обед, и все сели за стол.
Блаженная возьми да и посоли батюшке чай в чашке.

Матушка Ирина спросила, зачем это. Дунюшка ответила:
«Он сам не догадается».

После обеда она говорит: «Батюшка, вы везете с собой материал на пошив ризы,
отдайте его мне, он вам не понадобится». Упала перед ним на колени и стала
настойчиво просить, и тогда батюшка отдал материал, но остался в недоумении.

Приехал он по назначению, его встретил председатель сельсовета. Познакомились, поговорили, потом он пригласил батюшку в гости, хорошо угостил. После этого председатель написал большую бумагу церковному начальству, где заявил, что такой батюшка им не подходит – не умеет хорошо вести себя.

Блаженная это и попыталась ему втолковать, но он не понял.

Был и такой случай. Как-то пришла Дунюшка исповедаться к священнику Дмитрию, а он после ее исповеди рассказал своей супруге-матушке: «Я и не думал, что у Дунюшки много грехов, думал, что она безгрешная». – «Какие у нее могут быть грехи?» – спросила матушка. Отец Дмитрий и отвечает: «Говорила о какой-то неблагодарности перед Господом и святой Церковью за все Его величие и непрестанное благодеяние. Говорила о нарушении постных дней и невоздержании в пище, употреблении спиртного». – «Еще чего говорила?» – «О невнимании к внушениям совести своей. Подают, говорит, деньги на свечи, на поминание, отпевание, панихиду или о здравии, а я их в храме не использую. Боюсь, мол, на том свете мне усопшие все волосы повыдергают за неисполнение наказа. Вот, стою, мол, перед вами и вижу, что душа и тело как бы обмотаны соломой, а гордость и самолюбие не дают освободиться от этих вечных грехов».

Матушка, выслушав его, так и ахнула: «Ведь это Дунюшка тебе все твои грехи рассказала! Иди и проси прощения и благодари, что она правду тебе открыла». Священник так и сделал. Дунюшка сказала: «Я думала, не признаете», – и потом долго говорила с ним о призвании священника.

Жили в Троицке Василий Петрович и Дария Васильевна Железняковы. Василий Петрович работал городским старостой при власти, а Дария Васильевна служила при храме. Когда начались гонения против православия, стали закрывать и разорять храмы, снимать колокола и выбрасывать иконы, Василий Петрович, придя домой, тоже снял иконы, побросав их на пол, а потом сжег их. И уже на следующий день на него напал мокрый зуд, все тело покрылось сыпью. Долго он маялся.

Наконец, Дария Васильевна собрала посылочку и послала Дунюшке, которая в то время жила в Круторожье, и просила, чтобы она помолилась за мужа, помогла ему заслужить прощение. Как только Дунюшка получила посылочку, она стала усердно молиться Божией Матери перед иконами, именуемыми «Всех скорбящих радость» и «Нечаянная радость». Потом великомученику и целителю Пантелеимону, свт. Иоанну Златоустому, прп. Ефрему Сирину, свт. Николаю. Надеясь на их милосердие, возносила молитвы за тех, которые, дойдя до отчаяния, гнева и злобы, впадали в дьявольскую ненависть. И просила Господа Бога и Божию Матерь, чтобы послали всем заблудшим глубокое смирение и духовное прозрение.

Потом Дунюшка из присланной муки на молебной воде и елее состряпала две булочки и еще раз провела намоление воды от всех болезней. Для этого она прочитала «Живый в помощи...» в первый день – 40 раз, во второй – 80 раз, в третий – 160 раз. По семь раз читала молитвы «Да воскреснет Бог...», Символ веры, тропарь свт. Николаю, «Не имамы иныя помощи», «Милосердия двери отверзи» и «Благородице, Дево, радуйся» и 40 раз – «Господи, помилуй».

Булочки блаженная выслала Дарии Васильевне и просила, чтобы ее муж сходил в храм, чистосердечно исповедался и принял святое причастие. Вскоре Василий Петрович стал поправляться и раскаялся в содеянном.

Семья Железняковых сблизилась с Евдокией, часто ее посещала. В один из приездов Дария Васильевна как-то сказала, что она, хоть и молода, но уже все приготовила для своего погребения. Дунюшка ответила, что ей это все не понадобится. И правда, супруги Железняковы погибли в застенках ГУЛАГа.

Другой случай. Как-то пригласила Дунюшку к себе богатая женщина и стала показывать приготовленное для себя смертное облачение. «Хорошее, – говорит блаженная, – а ляжешь в чужой рубашке». Потом вышла во двор, принесла оттуда какую-то овечью шкуру, бросила у порога и легла на нее.

Как ни уговаривала ее хозяйка дома перейти на белоснежную постель, Дунюшка ночь проспала у порога.

Вскоре эту богатую женщину посадили в тюрьму, все требовали у нее золото, которого не было. Там она и умерла, а похоронили ее в чужой рубашке.

gallery/ек_и_нат_суховерховы_васенька

Екатерина и Наталия Суховерховы.
За ними - Васенька (монах Феофил).

gallery/нат_суховерхова_алексей_бережнов

Из воспоминаний диакона Анатолия (Головина)

Было мне тогда 16 лет. Мать послала меня
пригласить Дунюшку на обед, а отец мой Арсентий
(он служил диаконом) и говорит матери:
«Я не буду на обеде, скажешь, что я заболел».

Благоверная с послушницами пришла в дом
и говорит: «Матушка Серафима, где тут
твой больной?» Пошла в чулан, где лежал отец,
и говорит:

«Пришла навестить притворно больного и сказать,
чтобы ты готовил ризу, хочешь не хочешь,
а будешь священником, а умрешь мученической
смертью».

Отец быстро встал и сказал: «Прости меня,
Дунюшка, за обман», – стал помогать маме
готовить обед и подавать на стол.

Восемь лет отец прослужил священником.
Потом мотоцикл сбил его, и от ран отец умер.

А мне Дунюшка сказала: «Женишься не по любви
и желанию, а по послушанию матушке,
на дочке священника. Но она уйдет от тебя, –
и вручила мне букет белых цветов. –
В армию и на войну тебя не возьмут».

Так и случилось. Шестнадцать раз меня призывали,
но так и не смогли отправить.

 

 

gallery/семья_арсентия_головина_послушницы_дунюшка

О диаконе Анатолии (Головине)

В 2004 году печатный орган Екатеринбургской епархии «Православная газета» писала о диаконе Анатолии, отошедшим ко Господу на 77 году жизни. В Троицке семья Головиных оказалась в конце Великой Отечественной войны. Отец Аресений после лечения в госпитале был демобилизован из армии в 1945 году и остался на жительство в Троицке, где стал служить в храме Александра Невского. Сын его Анатолий, будущий протодиакон, пел на клиросе, причем, не имея музыкального образования, запоминал все песнопения на слух. В 1947 году на Челябинскую кафедру был назначен епсикоп Иувеналий (Килин), вернувшийся из эмиграции. Скромный, застенчивый юноша, мечтавший о священнослужении, привлек его внимание. В дальнейшем Анатолий последовал за владыкой в Иркутск, а в 1948 году был зачислен в первый класс Московской духовной семинарии.

 

gallery/головин

«Его прекрасный баритон и регентские способности обратили на себя внимание, – пишет настоятель Преображенского храма г. Екатеринбурга протоиерей Николай (Ладюк), – и на последнем курсе студент получил приглашение стать регентом в Успенском храме Новодевичьего монастыря. Но в 1950 году был арестован и сослан на поселение его отец, и мать потребовала, чтобы по окончании семинарии сын вернулся домой и помогал семье, в которой было еще трое детей.

В 1952 году Анатолий Головин окончил семинарию, вернулся в г. Троицк и стал регентом в Александро-Невском храме, а 9 августа 1953 года был рукоположен епископом Товией в сан диакона к Иоанно-Предтеченскому кафедральному собору г. Свердловска».

Одно время служил он и секретарем епархиального управления, при этом ему приходилось регулярно общаться с представителями власти, особенно с уполномоченным по делам религии. Это было очень нелегко, ведь гонения против церкви продолжались.

«Утешением во всех скорбях ему служило церковное пение, тонким знатоком и ценителем которого он был. Много лет трудился он регентом хора Иоанно-Предтеченского Кафедрального собора. Работал с хором всегда увлечено, не замечая времени на спевках, стараясь отшлифовать каждую фразу разучиваемого песнопения и донести до певцов ее смысл».

«За усердное служение отец Анатолий был награжден саном протодиакона, камилавкой, патриаршими грамиотами, орденами святого равноапостольного князя Владимира 3 степени и святого благоверного князя Даниила Московского 2 степени. Имел также медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.»

Огромной радостью стала для него поездка в Святую Землю, которую он совершил в 1995 году, получив возможность помолиться на Голгофе, на Гробе Господнем, стать очевидцем схождения благодатного огня».

Последние годы жизни он долго и тяжело болел, не мог ходить, но всегда сохранял радостное, доброжелательное расположение духа.

«Поражала всех, знавшщих отца Анатолия, его нестяжательность, столь редкая в наш век потребительства и стремления к комфорту. У него не было ничего из того, что традиционно определяет успешность в нашем обществе – ни своей квартиры, ни машины, ни дачи. Все, что у него появлялось – иконы, книги, – он тут же раздаривал и, улыбаясь, говорил, что надо успевать раздавать все «теплой рукой». И действительно, после его смерти осталась только старая одежда и немного книг. И много нот... А еще – любовь к нему и память в наших сердцах». («Православная газета», № 34, 2004 год от Р.Х.).

Из воспоминаний Ивана Григорьевича Ремизова

Однажды мы, мужики, работавшие вместе, все решили съездить к Дунюшке в Чудиново. Собралось человек сорок, наняли машину и поехали. По пути заехали в магазин, каждый купил по бутылке. Едем, потихоньку попиваем, разговариваем, анекдоты рассказываем, а кто и нецензурно выразится.

Вот уж и Чудиново показалось, дома видны, как вдруг машина съехала в канаву и забуксовала. Долго мы ее вытаскивали, стало уж темнеть. Стали просить блаженную, чтобы помогла. Кое-как выехали и вернулись домой.

Этот случай я потом рассказал Дунюшке, когда приезжал к ней на день ангела. Она говорит: «Вам дорогу перекрыли святитель Никола и Иннокентий Иркутский. Потому что вы ехали и... – она показала, как пили, – и веселились». Я заплакал, упал на колени и просил прощения за всех нас.

Из воспоминаний Евдокии Гусевой

Как-то ко мне пришла незнакомая женщина и попросила хлеба. Я ей подала, а она говорит: «Возьми вот масленку», – и быстро ушла. Я взяла масленку и открыла ее. И сразу во мне все перевернулось, в глазах затуманилось, слышу какой-то крик бесовский, шум. Стало мне казаться, что кто-то меня ищет, гоняется за мной, подает веревку и говорит: «Душись, душись!».

Два дня я мучилась, не могла найти себе места. На третий день поехали с мужем к Дунюшке. Всю дорогу меня преследовали кошмары, голоса кричали: «Удавись!» А только стали подъезжать к Чудиново, все это прекратилось.

Вошли к блаженной, я стала рассказывать, а она говорит: «Я знаю. Еще бы на один день задержалась, и было бы уже поздно». Дунюшка сказала также, что вычитать бесов из человека можно, но это сопряжено с мукой: «И для меня, и для вас». После долгих молитв, отчитывания – Ангелу-хранителю, свт. Тихону Задонскому, прп. Серафиму Саровскому, прп. Антонию Великому, прп. Марии Египетской, св. мч. Киприану, св. мц. Иустине о прогнании лукавых духов от человека и от бесовского нападения – муки эти продолжались в течение трех суток, так что я чувствовала как сожигалась, но не сгорела. Прекратились эти муки лишь после исповеди и причащения Святых Таин, молитвами Дунюшки ко святым. После приема святой воды у меня была частая рвота, кружилась голова, я плакала. Потом стало легче, я перестала болеть. Дунюшка посоветовала мне постоянно читать псалмы 34, 90, молитву «Да воскреснет Бог...» и принимать святую воду.

По рассказам И.П. Степановой и послушницы Марии

Однажды Дунюшка сидела на кухне и чистила картошку. В окно видит, как идут в дом три женщины. Они в это время говорили о том, что провидицы, наверное, и дома нету, ушла по деревням гадать, сказывают, что она правду говорит и все наперед знает. У нас, мол, многие хотели бы встретиться с ней, но только, говорят, она много берет.

Вошли и спрашивают, когда будет Дунюшка, примет ли она их, говорят, что у них и денег-то нет, только подарки. Благоверная им отвечает: «А вы переночуйте, может, она завтра придет». Тут как раз вошла послушница Мария, Дунюшка ей говорит: «Пусть они у тебя заночуют, а завтра домой пойдут».

На другой день приходит Мария и просит принять женщин ради Бога, ведь шли они издалека, за 70 километров. Они сожалеют и горюют, что так вышло, сильно переживают и хотят с вами встретиться, чтобы узнать, как дальше жить.

Блаженная согласилась их принять, говорит Марии: «Поставь самовар и накрой на стол, не забудь поставить варенья из клюквы, клубники и пироги».

Дунюшка пригласила женщин, сама приветливая и разговорчивая, говорит одной женщине: «У меня такая жизнь тяжелая сложилась! Сестра умерла, у нее осталось семеро ребятишек мал мала меньше. Приняла я их к себе. Надо их накормить, одеть, обуть, в школу проводить. Сколько я с ними горя приняла! Другой раз так доведут, что и жизни не рада. Бывало, спущусь в подполье, а там у меня всегда настойка была приготовлена, пропущу стаканчик-другой, и мне становится 

gallery/евдокия_иринапавл_стоитевдок_трифоновна(предпол)

легче на душе, и вся обида и тяжесть отпадет, и эти сироты опять мне как родные. Постоянно прошу Матерь Божию, чтобы помогла мне их поставить на ноги, чтобы они тоже были добрыми к людям».

«Дунюшка, – воскликнула женщина, – вот и у меня такая же жизнь сложилась, как у вас!» А потом, спохватилась: «Простите меня, грешную, ведь это же вы всю мою жизнь рассказали! А я не верила до сегодняшнего дня в вашу прозорливость. Еще раз простите меня».

Провидица наказала ей сходить в храм исповедаться и принять причастие и деток тоже сводить в храм. И напоследок сказала: «Когда неверие беспокоит душу, читай молитвы Ангелу-хранителю, ап. Фоме, Евангелие от Иоанна (гл. 20, стр. 24-29), прп. Павлу Препростому, св.мц. Евфимии Всехвальной. Все они прошли это тяжкое для духа состояние и известны простотою в утверждении своей веры и укреплении сердца.

Ко второй женщине она обратилась со всей строгостью и говорила: «Ты хочешь узнать правду про свою жизнь и пришла за этим. Смогу ли я тебе ответить? Если не смогу, ты будешь злорадствовать: нашли гадалку прозорливую. Так вот слушай. Муж у тебя труженик – работящий и добрый сердцем. Всю свою жизнь ты прожила у него на хребте, не знаешь, что такое работа. Притворилась больной, что не можешь ничего делать, даже воды и дров в дом принести. А как ты его кормишь! Варишь ему только картошку и похлебку. Только он уйдет из дома, ты себе блинчиков и оладушков напечешь, пряников купишь и чай пьешь с молоком и маслице на кусочек хлеба мажешь.

На днях проводила мужа в лес. Только он ушел, согрела себе самовар, достала варенье из сундука, стала пить чай. Смотришь в окно – а муж вернулся! Заторопилась, все убрала со стола, а варенье спрятала в сундук, да забыла его закрыть. Входит муж, говорит: «Топор забыл». А ты ему: «Голову свою не мог забыть?». Только он ушел, ты опять все на стол поставила, стала доставать варенье и все разлила по сундуку, измазала все наряды. Всю неделю потом отмачивала и отстирывала, а мужа как только могла выругала.

Большой грех на тебе лежит за тайноядение, объедение, непослушание. Придешь домой, расскажи все мужу, попроси прощения у него. Чем ты его кормила – сама поешь. Картошечки, похлебки... Недельки три попостуй, потом сходи в храм покайся, исповедуйся и причастие прими. Может, Господь помилует тебя».

Горькими слезами заплакала женщина: «Никто мне правду так в глаза не говорил. Прости меня, Дунюшка!» – «У господа Бога проси. А чтобы умерить свою страсть в гневе, гордости и сохранить супружескую верность, молись прп. Ефрему Сирину, мчч. Адриану и Наталии, Гурию, Самону и Авиву, мц. Фомаиде Египетской. Все, кто их просит чистосердечно, получает от них благодатную помощь».

Когда женщины ушли, матушка Ирина спросила: «А третьей вы, Дунюшка, ничего не сказали». Та ответила печально: «Погибшая душа».

К Дунюшке приходили разные люди, в том числе и темные, после которых она болела, сникала и говорила, что за борьбу с ними она расплачивается болезнями.

Приехали как-то к ней Матрена Мальцева и Анна Степанова из Деньгино, привезли печеный хлеб, стряпню. Дунюшка взяла все это искрошила, добавила опары и на этом хлебе сделала свою стряпню. Матушка Ирина спросила, что это значит. Блаженная ответила, что много грехов у этих людей, надо их души спасать и переделывать. Потом Дунюшка не раз приезжала в Деньгино, и люди видели, как она приходит на берег озера, горько плачет и молится. Так она отмаливала грехи заблудших.